0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Не верю: почему наука и религия несовместимы

Не верю: почему наука и религия несовместимы

«В современном мире не кипят горячие споры о примирении с религией спорта, литературы или бизнеса. На повестке дня стоит вопрос о гармонизации науки и религии. Но почему из всех человеческих занятий, которые можно сравнить с религией, нас так беспокоят ее отношения именно с наукой?» На этот вопрос в своей книге «Вера против фактов», которая в июле выходит в издательстве «Альпина Паблишер», пытается ответить американский генетик Джерри Койн. Forbes публикует отрывок из главы «Жестокое обращение с детьми: вера вместо лекарств».

Свидетели Иеговы, которых в мире насчитывается почти 8 млн обычно отказываются от переливания крови, цитируя Библию (к примеру, книгу Бытие 9:4: «Только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте», или книгу Левит 17:10: «Если кто из дома Израилева и из пришельцев, которые живут между вами, будет есть какую-нибудь кровь, то обращу лице Мое на душу того, кто будет есть кровь, и истреблю ее из народа ее»). Немало взрослых и детей умерло от метафорического истолкования слов «есть кровь», хотя переливание некоторых компонентов крови, таких как гемоглобин, в настоящее время разрешено. Умерших детей, которых внушенные родителями понятия заставляли отказываться от переливания крови, свидетели Иеговы считают мучениками: в церковном журнале «Пробудись!» (Awake!) за май 1994 года фотографии 25 таких детей помещены под леденящим душу заголовком: «Они ставили Бога на первое место».

Эти совершенно ненужные смерти продолжаются. В 1998 году Сет Эссер и Рита Суэн в статье, опубликованной в медицинском журнале «Педиатрия» (Pediatrics), попытались подсчитать потери. Целью было определить, сколько детей умерло из-за пренебрежения медицинской помощью по религиозным соображениям за 20 лет после 1975 года, и сколько из них можно было спасти. К этому числу они добавили гибель плодов и младенцев во время и вскоре после родов, которые проходили без врачей и акушерок по религиозным соображениям. Конечно, определить задним числом, можно ли было спасти жизнь пациента медицинским вмешательством, трудно, но во многих случаях, включая детский диабет, перитонит и роды при тазовом предлежании, медицинское вмешательство почти всегда приводит к успеху.

Результаты поражают и печалят одновременно. Из 172 детей, умерших за эти два десятилетия после отказа от медицинской помощи по религиозным соображениям, 140 (81% от общего числа) имели заболевания, излечимые с вероятностью более 90%. Еще 18 (10%) могли рассчитывать на излечение с вероятностью более 50%, но менее 90%. Только троим детям (жертвам автомобильной аварии, серьезного порока сердца и анэнцефалии) медицинская помощь была бы бесполезна. Вот три примера из душераздирающего списка, составленного Эссером и Суэн:

  • Двухлетняя девочка подавилась бананом. Ее родители неистово обзванивали единоверцев и просили молиться за нее в течение часа, на протяжении которого девочка еще подавала признаки жизни.
  • Девочка-подросток обратилась к учителям с просьбой помочь ей получить медицинскую помощь по поводу обмороков (родители ей в этом отказали). Девочка сбежала из дома, но правоохранительные органы вернули ее отцу. Она умерла через три дня от разрыва аппендикса.
  • Один отец получил медицинское образование и прошел год резидентуры, прежде чем приобщился к церкви, осуждавшей медицину. После четырех дней высокой температуры у его пятимесячного сына периодически останавливалось дыхание. Позже отец сказал коронеру, что с каждым таким эпизодом он «отгонял духа смерти», и малыш «вскидывался и вновь начинал дышать». Младенец умер на следующий день от бактериального менингита.

Среди верующих в описанных авторами случаях были не только приверженцы Христианской науки (16% всех смертей), но еще 22 христианских конфессии из 34 штатов.

Эти смерти невозможно оправдать ничем, ведь их жертвы — дети, которые не могут говорить за себя (как минимум не могут говорить взвешенно и ответственно) и сами решать, нужна ли им медицинская помощь. Они полностью зависят от своих родителей. Поскольку нанесение вреда ребенку путем отказа от медицинской помощи по нерелигиозным мотивам с точки зрения закона представляет собой жестокое обращение с ребенком, трудно обосновать позицию, согласно которой то же самое, но по религиозным мотивам, не считается жестоким обращением. В этом свете заявление Иисуса в Евангелии от Матфея (19:14) — «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное» — приобретает ужасный второй смысл.

И виноваты здесь не только родители. Религиозные исключения вписаны в закон федеральным правительством и пра- вительствами штатов, то есть людьми, которые представляют всех американцев. 36 из 50 штатов имеют религиозные исключения в наказаниях за жестокое обращение с детьми и невыполнение обязанностей в их отношении; в 15 штатах такие исключения предусмотрены и для правонарушений, в 17 — для тяжких уголовных преступлений, и в 5 (Айдахо, Айова, Огайо, Западная Вирджиния и Арканзас) исключения предусмотрены для причинения смерти по неосторожности, убийств и тяжких убийств. В целом, 43 из 50 штатов предоставляют некоторый гражданский или уголовный иммунитет родителям, которые калечат своих детей, лишая их медицинской помощи по религиозным соображениям.

Удивительно, но этих исключений требовало от штатов правительство США в 1974 году как условия для получения штатами федеральной помощи по защите детей. До этого момента такие исключения были только в 11 штатах, а после их стало 44. (Это требование было снято в 1983 году, но было уже поздно: большинство штатов ввело у себя религиозные исключения, и они все еще в силе.) Правительство, или скорее налогоплательщики, продолжает поддерживать религиозную жестокость по отношению к детям, субсидируя целителей Христианской науки и их лечебницы через систему медицинской страховки и налоговые льготы — несмотря на их полную неспособность обеспечить хоть какую-то медицинскую помощь. Еще одна форма налоговой поддержки предусматривает разрешение федеральным чиновникам, некоторым чиновникам штата и военнослужащим выбирать программы медицинского страхования, включающие помощь в виде услуг целителей и лечебниц Христианской науки.

Путаница в законах, по которым в некоторых штатах родители могут избежать обвинения в жестоком обращении или небрежности, но быть обвиненными в убийстве по неосторожности, привела к массовой путанице и в судах. В резуль- тате, когда родителей признают виновными в медицинской небрежности по отношению к своим детям из религиозных соображений, в суде обвинение может попросту рассыпаться из-за противоречий в законах. Или, если дело все-таки доходит до приговора, из-за религиозных симпатий к родителям их приговаривают к пустяковому наказанию, обычно условному сроку или небольшому штрафу. В тюрьму такие родители попадают очень редко. Неуместная симпатия к вере исключает строгие приговоры, которые могли бы удержать других родителей от попыток исцелить своих детей верой.

Кстати, христиане — не единственные верующие, выступающие против вакцинации. Исламское духовенство в Афгани- стане, Пакистане и Нигерии призывает прихожан противиться вакцинации от полиомиелита, объявляя ее заговором с целью стерилизации мусульман. Эти попытки могут помешать полной ликвидации полиомиелита у людей как вида, как в свое время было сделано с оспой. Доктор Маджид Катме, официальный представитель и бывший глава Исламской медицинской ассоциации Великобритании (Guardian характеризует его как уважаемого члена британского мусульманского сообщества), выступил против любой вакцинации детей. Он утверждает, что «вопрос вакцинации — в первую очередь исламский вопрос, и решать его нужно на основе исламского этоса, который исходит из совершенства естественной иммунной защиты человека, наделенной благодаря великой милости пророка способностью избегать большинства инфекций». Последствия этого, разумеется, катастрофичны.

Читать еще:  Священник Алексей Кузнецов: не начальник, не друг, а муж

О вере в науке: тем хуже для фактов?

Лариса, и что за бред Вы запостили?

Например, фраза:
«С позиции теории эволюции объяснить возникновение столь сложного механизма, как жгутик микроорганизмов, невозможно»

да прекрасно оно объясняется! Тем более, что жгутик — одна из примитивнейших органелл, образующие которую макромолекулы организованы по принципу самосборки (это как вылить в сосуд с водой фосфолипиды — они неизбежно соберутся в билипидный слой, ориентируясь в соответствующем направлении лиофильными и лиофобными частями молекул). Учебник Валентина Догеля «Зоология беспозвоночных» в помощь!

А нам, кстати, это дела рассказывала на лекциях по ЗБП милая женщина, Людмила Викторовна Иванова, верующий человек и прихожанка Казанского собора в СПб

«отсутствие эволюции на примере бактерий»

хочется спросить: а что курил автор? Или это фимиам так действует? Или штаммы бактерий нам уже не известны, и чрезвычайно высокая эволюционная мобильность бактерий, их высокая приспосабливаемость к тем же антибиотикам. Например, был антибиотик №1, убивает 99% бактерий популяции — из всей популяции выживают 1%, который, ввиду падения конкуренции за ресурсы усиленно размножается — в результате имеем новую популяцию бактерий, устойчивую к антибиотику №1.

Это пример эволюции у бактерий, причем эволюция классическая, дарвиновской модели: есть отбор по ряду лимитирующих факторов, есть внутреннее разнообразие признаков организмов (наследственная изменчивость), борьба за существование (может ослабляться внешним воздействием, когда «арена жизни» освобождается), и изоляция.

Я более того: есть даже ископаемые свидетельства эволюции бактерий. Некоторые из них очень большие — например, это рудные тела Курской магнитной аномалии.

Короче, примеров можно много приводить. А надо ли?

Лариса, туда же, просто ПЕРЛЫ!

«Неизбежен дегенеративный характер мутаций»

когда под воздейсвтием повышенного радиационного фона в зонах активного горообразования наблюдается «взрыв видообразования» — это дегенерация? Еще акад. Н.И. Вавилов заметил, что все открытые им центры видообразования культурных растений (места на Земле, где сконцентрировался процесс образования видов растений, которых человек взял в культуру), приурочены в горным областям, где неизбежен повышенный радиационный фон.

В последствие Кольцов, Тимофеев-Ресовский и их последоватлеи взяли это наблюдение Николая Ивановича на вообружение, чтобы при помощи высоких доз радиации вызывать мутации и выбирать из них те, что нам нужны. Так, обрабатывали радиацией семена пшеницы и растения в период цветения — получались разные мутанты, не с двойным, как у нормальной пшеницы, а с тройным или четверным набором хромосом (чтобы было нагляднее, человек в трехкратным набором только одной 21 хромосомы — это синдром Дауна). Так вот, пшеница 4n — это сорт «Новосибирская 67», зимостойкий сорт пшеницы, «основа сибирского зерноводства». Мутант.

Лариса, за феерической фразой про то, что «Неизбежен дегенеративный характер мутаций» буквально следующей идет фраза:

«Мутации неспособны породить новую информацию».

Так способны или нет? Есть три линии развития: усовершенствование, стабильность, дегенерация. В любом случае получаем то, чего не было в начале. Мутации в начале не было. То, что она вызвала — не было. Мутация произошла (допустим, пшеница из диплоидной (2n) стала тетраплоидной (4n). Это — новая информация. Её не было. То есть опять (1) ложь и бред, (2) противоречие по отношению к первой фразе.

Лариса, и еще одна цитата уровня «зашибись-моя-деревня»:

цитата:
«К тому же естественный отбор способен только отсеивать генетическую информацию, но не прибавлять ее».

Всё правильно! Потому что новую информацию добавляет мутагенез! Шедевральность данной фразы в том, что «в вину» естественному отбору ставится то, что он «не выполняет чужой работы». А с чего это ест.отбор будет Вам создавать новую ген.информацию, если это делают мутации?

Про доводы про ТЭ писать не хочется — повторяется одна и та же песня, на Антропонезе.Ру это всё было хорошо разобрано.

Короче, этот докладчик — это просто позорище какое-то.

О доверии и вере в науке

Привет, давайте поговорим о доверии и вере в науке и к науке.

Начну издалека: вот приходит некто и говорит: » Я отрицаю теорию относительности » (это к примеру, можно и другую теорию подставить). А ты ему задаешь вопрос: » А что так? Ведь тысячи людей ее изучали, сомневались, проверяли, и ведь серьезные люди-то были «. Ну, он, конечно, не в курсе, историю науки не знает, но ответ у него есть. Не доверяет он всем этим людям, а то вдруг они все на крючке Системы или просто глупые, а он верит только своим куцым мозгам.

Может даже попытаться подавить тебя каким-нибудь латинским изречением вроде argumentum ad verecundiam .

Ну куцым так куцым, спорить не будем. Начинаем беседовать по существу, и тут идут ссылки на какие-то мутные публикации на домашних страничках, бесплатных хостингах и в стрёмных журналах типа » Проблемы психики » или «Труды конгресса ‘ Путь науки ‘». Проморгавшись, мы задаем резонный вопрос: «*** *** ****. то есть, что это за вздор, простите великодушно? » На что получаем что-то вроде » да это же известный ученый, кандидат наук (и чё?) или даже доктор «.

Вот на этом моменте давайте прервёмся и обдумаем. Ладно то, что я сам кандидат наук, какая разница. Но мы же вроде договорились про argumentum ad verecundiam, авторитетам не верим. Нет? Или таким авторитетам надо верить? Каким «таким»? Или надо разбирать писанину каких-то фриков по существу?

С одной стороны, много чести, разбирать по существу. Тем более, самиздатовскую писанину. С другой, а наблюдатель поймет, вообще, что происходит? Если он не специалист, может просто не понять. Я могу сочинить софизм (например, «доказательство», что дважды два пять или что все треугольники равны), в котором большинство неспециалистов не разберется. А специалист не сможет наглядно объяснить неспециалисту, что не так. Придется верить кому-то из нас. А вызывает доверие не тот, кто прав, а тот, кто выглядит убедительнее. Поэтому-то вопросы в науке дебатами, как правило, не решают.

Потому что на дебатах отрицатель с хорошо поставленным голосом будет рубить сплеча: докажите, что ***, а учёный, уже в позиции защищающегося, будет перечислять статьи, эксперименты, числа и уровни доверия, и выглядеть это будет неубедительно. Выглядеть, но не быть: оно убедительно, но для специалиста, который знает эти сигмы, p-уровни, проверку гипотез и прочую кухню.

Но в науке просто не принято публиковаться в нерецензируемых изданиях, тем более в «самиздате» в интернете. Более того, указание в списке трудов какого-то издания типа «публикуем всё без регистрации и СМС» или «три тысячи в час и публикуйте что хотите» может серьезно повредить, особенно если приличных работ нет. Тем более, если это какие-то фундаментальные результаты. И тем более, если результаты никем не подтверждены.

И вот мы плавно подошли к понятию доверия . Конечно, мы доверяем коллегам. Не потому, что такие доверчивые, а коллеги такие порядочные. Просто потому, что проверить всё мы не можем вообще никак, но любой отдельный факт проверен быть может.

Вот у меня стоит Линукс, и я доверяю этой системе. Потому что код открыт и можно посмотреть, что там. Лично я ничего не пойму в коде ядра Линукс, но я знаю людей, которые понимают. И понимаю, что любую дырку обнаружат, если не энергичные студенты, то спецы из спецслужб. И я знаю, что делать, чтобы понять этот код. Полгода, год, и я разберусь, если надо. Хотя дырки находят порой. Вон недавно нашли.

Так и с экспериментальной физикой. Я могу понять описание эксперимента: что было измерено и что это подтвердило. Но не готов спорить по сути — это не моя специальность. Однако я знаю тех, кто может, и могу спросить, если надо, а есть и те, кто не пропустит возможности оспорить и поставить свой эксперимент. Огромное число экспериментов и огромное число людей, которые их ставили, о них читали, оспаривали, вникали, радовались или огорчались или просто принимали к сведению, использовали результаты в работе и просто обсуждали. Этому всему можно доверять. Осторожно, но можно. Чем больше лет прошло, тем надежнее доверие.

Читать еще:  Во Франции одобрен законопроект о легализации однополых браков

Так и с математическими результатами, кстати. Я могу понять, как получено решение уравнений ОТО, скажем. Могу увидеть, что нет грубых ошибок. Но вот тонкую ошибку могу и не найти.

Но есть люди покруче, я их знаю, и уверен, что там «всё правильно». Между Шварцшильдом и мною было не сильно меньше специалистов, чем между Ньютоном и Шварцшильдом, серьезно. Как они все могли просмотреть ошибку? А если и просмотрели, то почему теперь, когда на нее указали, все смотрят мимо?

А потому что, если взять фрика и почитать по существу, то сразу всплывают ошибки или что похуже. Кое-чем я с вами поделился, а кое-чем не буду, чтобы не пиарить фриков. А на большинство фриков я и не буду тратить время. Оно ценно, знаете ли. Но кто-то другой потратит, как я сделал это для тех, кого удостоил своим вниманием.

При этом у меня есть понимание, как уравнения устроены, как работают, почему нет противоречий, как это проверено экспериментально, как применяется и какова история этой науки. У меня есть основания доверять теории относительности.

А есть вера , наивная, почти религиозная вера. Человек верит , что теория относительности абсурдна, и это не даёт ему её серьёзно изучать. Он отфильтровывает статьи каких-то фриков на каких-то помойках, и верит им, как пророкам. И обязательно обвиняет в «вере в релятивизм» своих оппонентов. Но у нас нет слепой веры, я уже объяснил: я могу проверить каждый факт, который вызовет сомнение, разобраться в описании любого эксперимента. И проверяю. На моем канале регулярно выходят разборы парадоксов, ответы на вопросы, переводы интересных материалов.

Я хочу сделать энциклопедию релятивистики на своем канале (в этой рубрике). Асимптотически. Пишите интересные вопросы!

Кстати, я не люблю слово «релятивизм». Ничего хорошего в -измах нет, начиная с ревматизма. В русском языке есть теории относительности, их две, и прилагательной «релятивистский». Можно использовать кальку «релятивистика», мне нравится, так короче. В английском есть relativity. Никаких -измов, пожалуйста.

А у них, отрицателей, именно вера, и всё, что с ней связано. Например, как я уже сказал, почтение к пророкам. Тысячам учёных они не верят, а трём фрикам внимают с почтением. Или универсальные ответы на вопросы: статей нет, потому что статьи не принимают. Экспериментов нет, потому что денег не выделяют. Всерьез не принимают, потому что боятся начальства. А может, пророки просто фрики или мошенники, статьи не принимают, потому что они низкого качества, а денег не дают, потому что из ума не выжили? Это же более правдоподобно! Но верующему не объяснишь.

Только верующие бы гуртовались вместе, и не мешали людям заниматься своим делом. Но им нельзя, им нужно нести свет веры, это тоже типично. Есть религии, который не направлены вовне, но они более «взрослые», что-ли, а это слепая вера самого примитивного толка.

Я когда-то немного верил в Новую хронологию. Ну, не то чтобы верил, но верил Фоменко, который математик хороший, и верил одному местному профессору, которому за пределами его области верить не следовало. Но когда немного разобрался в том, как работает историческая наука (а она не без издержек, политика там влияет очень сильно), понял, что Фоменко в этой области просто фрик, а профессор . ээ . не заслуживает доверия.

Кстати, об этом профессоре. Я пришел к нему с вопросом по смежной теме, чисто математической. Знаете, что он ответил? Он согласился помочь, но неоднократно предупредил, что не специалист, что может ошибаться, что лучше спросить кого-нибудь более компетентного. Потому что знает, сколько всего не знает. А в области истории ему кажется, что знает всё. Но это ему только кажется.

Это объясняет, почему специалист в другой области вдруг считает себя крутым экспертом в теоретической физике. Он просто переоценивает свою компетенцию! Самомнение обрезать нужно, смирению учиться, Сократа читать.

И последнее. Большинству ученых совершенно безразлична теория относительности, на самом деле. Даже те, кто в этой области работают, совершенно спокойно приняли бы какие-то новшества. Да более того: если завтра выяснится, что Земля плоская, и что? Так даже интереснее было бы. Поэтому наивно полагать, что всю планету держат в ежовых рукавицах какие-то могучие всевластные академики. Смешно, учитывая, сколько противников было у теории относительности (и других теорий), сколько есть влиятельных структур, сколько меценатов и общественных организаций, сколько стран, альянсов, группировок и партий.

Три кольца релятивистам, кривизной взволнованным.
Семь всем тем кто по частицам, для полей квантованных.

Война Ирана и Азербайджана станет праздником для Америки

Reuters Photographer/REUTERS

Азербайджан и Иран внезапно оказались на грани вооруженного конфликта. Иранские генералы прямо угрожают северному соседу вторжением, а тегеранские политики открыто призывают вернуть Ирану земли Закавказья, принадлежавшие когда-то Персидской империи. Обе страны начали военные маневры у границы. Насколько вероятен риск войны между двумя странами, кому она выгодна и что делать в этой ситуации Москве? Подробности.

  • Украина начала расходовать газ из ПХГ
  • Французские военные не нашли в Мали свидетельств присутствия ЧВК Вагнера
  • Стало известно о подготовке боевиками провокации с химоружием в Сирии

Научная журналистика и свеча во тьме

Сералини и его коллеги пошли на все эти ухищрения, видимо, потому, что понимали, что медиаэффект от их публикации будет гораздо важнее научного. Такая псевдонаука постоянно бросает вызов журналистике, проверяя ее на прочность если не с ГМО, то с прививками от кори, краснухи и паротита и расстройствами аутистического спектра или очередным «чудо-лекарством» от ковида.

Журналисты, пишущие о научных исследованиях, в таких условиях не только должны действовать по методу Черной Королевы, постоянно повышая собственную научную грамотность и «иммунитет» к псевдонауке. Как совершенно справедливо говорят сами авторы статьи в интервью Nieman Lab, научная журналистика должна стать иной: она должна больше рассказывать о том, как работает наука, как дизайн эксперимента или выбор методов мог повлиять на результаты, как сами журналисты понимают, что перед ними надежное исследование.

Научные журналисты должны встать на сторону своей аудитории в отношениях с наукой: не быть чирлидерами или нейтральными «кураторами научного контента», но обеспечивать науке необходимую прозрачность, которая выступает залогом осознанного доверия, а не слепой веры. Это не инфотейнмент вроде пользы и вреда от кофе и не санпросвет вроде отличий вируса от бактерии, а куда более сложная задача — впрочем, выполнимая. И вполне возможно, у такой научной журналистики аудитория окажется даже больше, чем у нынешних научно-популярных СМИ.

Читать еще:  На Волыни раскольники избили священника

О вере в науке: тем хуже для фактов?

Вера против фактов: Почему наука и религия несовместимы

Переводчик Н. Лисова

Редактор А. Черникова

Руководитель проекта Л. Разживайкина

Корректор С. Мозалёва

Компьютерная верстка К. Свищёв

Дизайн обложки Ю. Буга

Каллиграфия на обложке Ольга Азюкина / bangbangstudio.ru

© Jerry A. Coyne, 2015

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2017

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

Брюсу Гранту, моему первому наставнику в науке, а также Малгожате, Анджею и Хили Корашевским за теплый мирской рай, где можно думать и писать

Бог – это гипотеза, и как таковая она нуждается в доказательстве: onus probandi[1] ложится на верующего.

Мы уже сравнивали преимущества теологии и науки. Когда миром правили богословы, он был полон хижин и лачуг для многих, дворцов и соборов для единиц. Почти для всех детей человеческих чтение и письмо были неизвестными искусствами. Бедные были одеты в тряпье и шкуры, грызли сухие корки и глодали кости. Но пришла заря дня Науки, и роскошества вековой давности стали обыденностью. Люди, занимающие в жизни далеко не самое высокое положение, могут позволить себе больше удобства и элегантности, чем князья и короли теологических времен. Но превыше всего этого – развитие разума. Сегодня в мозгу среднего человека – механика или химика, биолога или изобретателя – куда больше ценного, чем содержалось 400 лет назад в мозгах всего мира.

Все эти блага не упали с неба. И не получены из рук служителей религии. Они не найдены в соборах или за алтарями – да и искали их не с церковными свечами. Они не увидены закрытыми глазами верующего и не получены в ответ на суеверную мольбу. Они дети свободы, дары разума, наблюдения и опыта – и за все эти блага человек в долгу у человека.

Сотворение этой книги

В науке хорошо то, что она истинна вне зависимости от того, верите вы в нее или нет.

В феврале 2013 года я дискутировал с молодым лютеранским богословом по весьма животрепещущему вопросу: «Совместимы ли наука и религия?» Дебаты проходили в Круглой конгрегационалистской церкви Чарльстона – одной из старейших церквей американского Юга. После того как каждый из нас произнес двадцатиминутную речь в защиту своего тезиса (она защищала ответ «да», тогда как я говорил «нет»), нас попросили резюмировать свои взгляды в одном предложении. Не помню, что я тогда сказал, но могу повторить слова девушки-богослова: «Мы всегда должны помнить, что вера – это дар».

Я оказался крепок задним умом и придумал идеальный ответ лишь после того, как нужный момент миновал. Вскоре после окончания дебатов я не только вспомнил, что Gift по-немецки означает «яд», но и сообразил, что последние слова богослова опровергают ее собственный тезис о том, что наука и религия совместимы. Как бы я тогда ни резюмировал свои взгляды на самом деле, нужно было сказать следующее: «Может быть, в религии вера – это дар, но в науке она – яд, ибо вера – неподходящий путь для поиска истины».

Данная книга дает мне шанс это сказать. В ней говорится о том, как по-разному наука и религия рассматривают веру и почему это делает их несовместимыми в исследовании Вселенной. Мой тезис таков: религия и наука во многом конкурируют в описании реальности – они обе делают «экзистенциальные заявления» о том, что реально, – но используют для этой цели разные инструменты. И я утверждаю, что инструментарий науки, основанный на разуме и эмпирических исследованиях, надежен, тогда как инструментарий религии – включая веру, догму и откровение – ненадежен и приводит к неверным, непроверяемым или противоречивым выводам. В самом деле, полагаясь на веру вместо доказательств, религия просто не способна отыскать истину.

Далее, я убежден, – и в этом я отличаюсь от многих «примиренцев», которые рассматривают религию и науку если не как взаимодополняющие или гармоничные, то по крайней мере непротиворечивые сущности, – что религия и наука находятся в состоянии своеобразной войны. Войны за понимание, войны во имя того, нужны ли нам разумные доводы, чтобы принять что-либо за истину.

Хотя в этой книге речь идет о конфликте между религией и наукой, я рассматриваю этот конфликт как одно из сражений более масштабной войны – войны между рациональностью и суеверием. Религия – лишь одна из разновидностей суеверия (а еще вспомните веру в астрологию, паранормальные явления, гомеопатию и духовное целительство), но при этом самая распространенная и вредная. А наука – лишь одна из форм рациональности (другими будут философия и математика), но это высокоразвитая форма, причем единственная, способная описывать и понимать реальность. Все суеверия, претендующие на истину, на самом деле представляют собой своего рода псевдонауки и используют схожие тактики, чтобы обезопасить себя от разоблачений. Как мы увидим, поборники всевозможных псевдонаук вроде гомеопатии или экстрасенсорики часто защищают свои убеждения при помощи тех же аргументов, что и богословы.

Несмотря на то что споры науки и религии – всего лишь одно сражение войны между рациональностью и иррациональностью, по нескольким причинам я сосредоточусь именно на них. Во-первых, в последнее время эти трения стали более распространенными и заметными – скорее всего, из-за нового компонента в критике религии. Наиболее свежий аспект «нового атеизма» – формы неверия, характерной для Сэма Харриса и Ричарда Докинза, – это наблюдение о том, что большинство религий основаны на заявлениях, которые можно рассматривать как научные (во взглядах «старых» атеистов вроде Жан-Поля Сартра и Бертрана Рассела этого компонента не было). То есть Бог и положения многих религий представляют собой гипотезы, которые можно, по крайней мере в принципе, проверить посредством науки и разума. Если религиозные заявления не могут быть подтверждены надежными доказательствами, рассуждают далее новые атеисты, они как недостоверные научные заявления должны быть отвергнуты до появления иных данных. Этот довод подкрепляется новыми достижениями науки в космологии, нейробиологии и эволюционной биологии. Открытия в этих областях подорвали религиозные заявления о том, что такие явления, как происхождение Вселенной и существование у человека морали и совести, не поддаются научному объяснению и доказывают, таким образом, существование Бога. Видя, как сокращаются их владения, верующие стали более настойчиво утверждать, что на самом деле религия – это способ познания природы, дополняющий науку. Но важнейшая причина сосредоточиться именно на религии заключается вовсе не в необходимости задокументировать исторический конфликт. Дело в том, что из всех форм суеверия религия сильнее всего вредит обществу. Мало кому всерьез повредит вера в астрологию, но, как мы увидим в заключительной главе, от веры в конкретного бога или от идеи о том, что вера – это добродетель, пострадали многие.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector