0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Раздувая трагедию, мы становимся ее соучастниками

Раздувая трагедию, мы становимся ее соучастниками

Руководитель Центра кризисной психологии Михаил Хасьминский рассказывает о том, что произойдет, если в СМИ и социальных сетях будет с повышенным интересом обсуждаться недавняя история с убийством маленькой девочки.

Юный Вертер и волна самоубийств

— Сегодня одна из московских газет поместила на свою обложку крупную фотографию няни-убийцы. Зато в новостных выпусках государственных телеканалов об этой трагедии ни слова. Кто прав в этой ситуации: те, кто молчат, или те, кто активно осуждают?

— С точки зрения психологии, реакция федеральных каналов — молчание — очень разумна и в данной ситуации, наверное, единственно верная. Дело в том, что у человека развито так называемое подражательное поведение. На людей очень сильно влияет поведение окружения, хоть и на всех по-разному. Например, если в классе большинство детей курит, то могут начать курить и те, кто не делал этого раньше. Конечно, это будут не все дети, а лишь те, кто колебался: если все могут — значит, могу и я! Подчеркну: это свойственно не всем, а только тем, кто находится в вовлеченном состоянии, т.н. дискурсе. Так, суицидальный дискурс (то есть вовлеченность и намерения) имеют в среднем 5% людей. И даже если вокруг будут происходить сплошные суициды, то подражательное поведение проявится лишь у этих 5% людей — они тоже могут сделать попытку свести счеты с жизнью.

На этом законе социальной психологии выстраиваются в том числе и некоторые схемы управления массами.

После выхода книги И.В. Гете «Страдания юного Вертера» по Германии прокатилась эпидемия суицидов

Известно, что после выхода книги И.В. Гете «Страдания юного Вертера» по Германии прокатилась эпидемия суицидов. И связано это было с тем, что покончивший с жизнью главный герой был представлен в книге весьма романтически, ему стали подражать. Замечу, что это происходило в совершенно другое время и в христианской Германии, где суицид был совершенно неприемлем. Однако и там эта книга дала социальное подтверждение суицидальным намерениям тех, кто был склонен к самоубийству, — и они запустили эпидемию.

И сейчас после сообщений в СМИ мы можем видеть такие же эпидемии, которые становятся особенно заметными, если самоубийцей оказывается известный молодежный кумир.

— А если речь идет о столь популярных криминальных сериалах и сводках происшествий?

— Да, подобное подражание произойдет и тогда, если безостановочно сообщать в средствах массовой информации о бандитах и совершенных ими преступлениях: у многих людей сложится впечатление, что это совершенно нормальная форма поведения. И те, кто склонен к насилию, таким образом получат социальное подтверждение своей склонности.

Криминала на телевидении сейчас, безусловно, стало меньше. Но ведь еще 10 лет назад никто даже слыхом не слыхивал, чтобы женщины выпрыгивали из окон вместе с грудными детьми. До такой дикости никто не мог тогда и додуматься. А появилось это ужасное поведение, исчисляемое уже десятками случаев, буквально несколько лет назад в результате популяризации такого сценария через СМИ. Некоторые женщины видят подобные сюжеты по телевидению, наблюдают за обсуждением этой проблемы и примеряют все это на себя, а в кризисный момент запускается некий механизм — и они следуют этому же сценарию! Так что в самоубийстве этих женщин, безусловно, очень большая вина средств массовой информации, которые широко освещают подобные случаи, не проводя профилактическую работу по недопущению подобного поведения.

— Что это за работа? В чем она может заключаться?

— Если, например, говорить о суицидах, то школьники, конечно же, знают о них из СМИ, художественных произведений или даже из жизни. Однако правильное отношение к суицидам не формируется, потому что эти ситуации просто описываются — и всё. Например, самоубийство Катерины в «Грозе» Островского можно считать для части школьников пропагандой суицидального поведения — хоть и не для всех, но для тех, кто думает о самоубийстве, колеблется.

Понятно, что медиа-бизнес в основном строится на системе рейтингов. При этом положительные примеры не привлекают такого внимания, как негативные. Кто-то убился — вот это пожалуйста, это многие СМИ готовы освещать, потому что за этим стоит рейтинг. А почему бы этим же средствам массовой информации не обратиться к статистике, согласно которой на каждый суицид со смертельным исходом приходятся 10 «неудавшихся»? И что из этих 10 «неудавшихся самоубийц» трое-четверо становятся инвалидами? Почему не пишут о тех, кто при попытке суицида потерял возможность питаться через рот, остался лежачим? Вот это и было бы профилактикой. Но подобного рода материалы не привлекут большого внимания, не сделают рейтинг СМИ. Рейтинг же делается на скандале, на каких-то иной раз совершенно безграмотных комментариях.

— А есть ли какие-то научные исследования, которые бы подтвердили связь между количеством, скажем, самоубийств и тем, насколько широко эта тема освещается в СМИ?

— Да, эта проблема глубоко изучена американским ученым Филлипсом, который исследовал «подражательное поведение», в частности взаимосвязь количества самоубийств с их освещением в средствах массовой информации. Этот ученый после нескольких десятков лет работы пришел к выводу, что связь такая, безусловно, есть, и описал все нюансы этой проблемы.

К сожалению, журналисты, по-видимому, не понимают, что такие страшные вещи могут коснуться каждого, в том числе и любого из них. Потому что никто не знает, попадает ли его ребенок в тот 5-процентный суицидальный дискурс, о котором я говорил, и не имеет ли его сосед серьезных психических проблем, не решит ли он после просмотра по телевизору репортажа об этой совершенно неадекватной женщине повторить с его ребенком то же самое.

Журналисты не в состоянии контролировать механизм подражательного поведения

Журналисты должны понимать, что они не в состоянии контролировать механизм подражательного поведения, который запускается после таких публикаций. Кажется, что эта проблема очень далека от нас, но она на самом деле близка каждому!

Надо учить тому, как подавать подобную информацию, какими словами о ней писать, какие оценки и комментарии делать. А сегодня даже православные СМИ «обсасывают» случай со, скорее всего, сумасшедшей няней со всех сторон, хотя ситуация жутко трагична!

Когда шокирующее становится обыденным

— Но ведь никуда не деться от таких скандальных репортажей и публикаций! Скажите, а было бы профилактикой, о которой вы говорили, каким-то сдерживанием болезненной реакции психически больных людей сообщение о том, что эту женщину ждет: пожизненное заключение, изоляция, еще какие-то меры?

— Если бы кто-то знал, что и за что его может ждать, возможно, это и послужило бы сдерживающим фактором.

Почему высшая мера наказания была весьма оправданна в профилактике серьезных правонарушений? Да потому что человек действительно боялся! Он знал, что если он, допустим, совершит групповое изнасилование, то с ним разговаривать особо не будут: советский суд и, скорее всего, расстрел. Или вот, например, произошедший несколько лет назад случай в Минске, когда в метро было приведено в действие взрывное устройство. Нескольких участников теракта расстреляли — и я уверен, что у тех, в чьих головах бродили подобные мысли о таком же «самовыражении», желания их реализовать больше нет. А если бы тех подрывников, скажем, посадили в «психушку», а через два года после принудительного лечения выпустили, последователи у них, возможно, появились бы.

Мы не знаем, что будет с этой женщиной дальше. Я не могу стопроцентно утверждать, но мне кажется, что она психически больной человек. Возможно, у нее какое-то обострение; может быть, это аффект от каких-то внешних причин. Совершенно понятно, что это было не хладнокровное преступление — например, чтобы «замести следы». Это очень похоже именно на психопатологический процесс. Но внимание к убийце в СМИ сейчас колоссальное! И, конечно, для неадекватных людей это сигнал. Они видят, что могут стать известными, что, по их мнению, весьма «круто». Вспомните серию расстрелов людей в Америке такими же маньяками.

Психически больного влекут масштабы

Существует расхожее мнение, что в психбольницах все «наполеоны». Я бы сказал, что сейчас там не только наполеоны. В большинстве случаев человек в состоянии психоза изображает из себя весьма значимое лицо, называет, например, себя капитаном дальнего плавания, князем, президентом, известным бандитом, но никогда не назовет себя токарем, дворником, уборщицей. Потому что тут идет подражание каким-то личностям: психически больного влекут масштабы. И вот психически больные, которые в нашем обществе отнюдь не редкость, видят в раздутом виде злодеяние такой же по сути больной женщины, как и они. Они-то неизвестны никому, их лечат, психиатр таблеточки им дает, а здесь — смотрите, какое событие! Как бы это не запустило цепную реакцию.

Читать еще:  Военные связисты в день памяти своего небесного покровителя приняли участие в богослужении в Главном храме Вооруженных сил РФ

— Какие бы вы могли дать рекомендации СМИ для освещения подобных трагедий?

— Этика подобных вопросов, безусловно, входит в противоречие с финансовыми интересами и рейтингом СМИ. И такое потакание телевидения обывателям, к сожалению, может спровоцировать дальнейший рост тех преступлений и безобразий, о которых СМИ говорят. Еще раз замечу, что государственные телеканалы в первый раз на моей памяти очень грамотно отнеслись к освещению этой конкретной крайне трагичной ситуации. И именно это делает их мишенью либеральной прессы, которая в целом об этической стороне вопроса не думает.

Не могу не сказать ещё вот о чем. Есть одна технология под названием «окна Овертона», тесно связанная с социальной психологией. Она позволяет изменить отношение общества к любой проблеме, постепенно изменяя рамки допустимого с точки зрения общественной морали спектра мнений. Возьмём легализацию эвтаназии. Раньше она была в принципе неприемлема, просто немыслима в христианских странах. Потом о ней начали говорить, и это было воспринято как что-то радикальное: «Надо же как! Что ж это такое?! Какая дикость, как можно так людей убивать?» — но вместе с тем эта тема стала уже обсуждаемой. Следующий уровень — эвтаназия уже в какой-то степени допустима: «Ну, в некоторых случаях эвтаназия возможна, потому что люди болеют и не всегда могут получить помощь…» То есть чем больше об этом говорят, тем более приемлемым это становится. Потом это уже рационализируется: «Подождите, ведь это же разумно! Зачем человеку мучиться? Ну конечно, все по желанию!» И общество постепенно к этому привыкает. Это начинает восприниматься как разумное и наконец уже просто как обыкновенное. Точно так же было и с легализацией гомосексуализма, по этой же линии, боюсь, пойдет легализация педофилии и всех остальных извращений. А сегодня, благодаря этой ужасной няне некоторые средства массовой информации открывают настежь очередное окно.

Да, сейчас все говорят, как чудовищно произошедшее. Но найдутся люди, которые напишут: «Ну да, сумасшедшие могут себя так вести… Ну, конечно, муж ей изменил, поэтому всё так и получилось». И постепенно это перейдет не в такую острую форму, то есть будет восприниматься уже в какой-то степени обыденно. И в этом — главная опасность.

Смотрите, за последнее время произошли десятки случаев, когда матери выкидывали своих детей из окна, — и многих это не шокирует, привыкли. Никто не выходит к метро на демонстрации, не несет игрушки к месту гибели детей, на этом не пиарятся политические партии и различные движения. Но ведь раньше, всего-то лет 100 назад, общество воспринимало аборт так же остро, как и нынешнюю трагедию. А сейчас разве кто-то шокирован тем, что ежегодно у нас убивают миллионы детей, с такими же, как у нас, головами, руками, ногами, душой?

— А как быть со свободой слова? Для некоторых это очень важное завоевание.

— Поймите, телевизор смотрят дети. Мало кто может проконтролировать, что смотрит ребенок в дневное время, да и в вечернее тоже. И вот представьте себе, что означают для психики ребенка эти фотографии! Не нужна нам такая свобода, ведь свобода психологически уродовать детей мало чем отличается от свободы их убивать. И человек с покалеченной в детстве психикой сможет потом умножить подобные преступления. А предела извращениям нет. Завтра еще какой-то ненормальный найдется, еще что-нибудь нам снова покажут. И снова эту грязь будут все обсуждать, а потом эта грязь начнет умножаться…

По большому счету, люди, которые сейчас ради рейтинга освещают эту тему, являются соучастниками Бабакуловой. Ведь не только она размахивает головой ребенка, но и они ею размахивают — в электронных средствах массовой информации, газетах, выдавая это за сенсацию. И сейчас задача общества, на мой взгляд, в том, чтобы объяснить опасность и неприемлемость свободы слова без всяких тормозов. Это крайне опасно!

— Как вы считаете, может ли тут быть причина в исламе?

— Говорят, что эта женщина — мусульманка. Некоторые СМИ начинают на этом спекулировать. А я не представляю себе, чтобы человек мог убить невинного ребенка и называть себя после этого мусульманином. Это же в корне противоречит исламу! Когда говорят, что так поступают ИГИЛ-овцы, надо совершенно четко понимать, что это не мусульмане, а мусульманские отщепенцы, сектанты.

А теперь зададимся другими вопросами: кто выбрасывает детей в окна? А аборты кто делает? Очень опасно спекулировать на национализме в данном случае.

— Что может защитить от таких ужасных случаев?

— Я работаю с самоубийцами и вижу, что люди, которые хотят совершить самоубийство, даже если психически больны, но являются верующими, чаще всего этого не делают. Потому что срабатывает духовный тормоз в человеке — и именно он блокирует возможность такого поведения. И в этом случае наша общая со СМИ задача — не «обсасывать» такие истории со всех сторон, а воспитывать людей в традиционных нравственных ценностях и крепкой вере, которые защищают от такого тотального оскотинивания, которое делает реальными эти и подобные трагедии.

Раздувая трагедию, мы становимся ее соучастниками

Беседа с клиническим психологом Михаилом Хасьминским

Что произойдет, если в СМИ и социальных сетях будет с повышенным интересом обсуждаться недавняя история с убийством маленькой девочки?

— Сегодня одна из московских газет поместила на свою обложку крупную фотографию няни-убийцы. Зато в новостных выпусках государственных телеканалов об этой трагедии ни слова. Кто прав в этой ситуации: те, кто молчат, или те, кто активно осуждают?

— С точки зрения психологии, реакция федеральных каналов — молчание — очень разумна и в данной ситуации, наверное, единственно верная. Дело в том, что у человека развито так называемое подражательное поведение. На людей очень сильно влияет поведение окружения, хоть и на всех по-разному. Например, если в классе большинство детей курит, то могут начать курить и те, кто не делал этого раньше. Конечно, это будут не все дети, а лишь те, кто колебался: если все могут — значит, могу и я! Подчеркну: это свойственно не всем, а только тем, кто находится в вовлеченном состоянии, т.н. дискурсе. Так, суицидальный дискурс (то есть вовлеченность и намерения) имеют в среднем 5% людей. И даже если вокруг будут происходить сплошные суициды, то подражательное поведение проявится лишь у этих 5% людей — они тоже могут сделать попытку свести счеты с жизнью.

На этом законе социальной психологии выстраиваются в том числе и некоторые схемы управления массами.

Известно, что после выхода книги И.В. Гете «Страдания юного Вертера» по Германии прокатилась эпидемия суицидов. И связано это было с тем, что покончивший с жизнью главный герой был представлен в книге весьма романтически, ему стали подражать. Замечу, что это происходило в совершенно другое время и в христианской Германии, где суицид был совершенно неприемлем. Однако и там эта книга дала социальное подтверждение суицидальным намерениям тех, кто был склонен к самоубийству, — и они запустили эпидемию.
И сейчас после сообщений в СМИ мы можем видеть такие же эпидемии, которые становятся особенно заметными, если самоубийцей оказывается известный молодежный кумир.

— А если речь идет о столь популярных криминальных сериалах и сводках происшествий?

— Да, подобное подражание произойдет и тогда, если безостановочно сообщать в средствах массовой информации о бандитах и совершенных ими преступлениях: у многих людей сложится впечатление, что это совершенно нормальная форма поведения. И те, кто склонен к насилию, таким образом получат социальное подтверждение своей склонности.

Две цитаты из Лютера из «послания о переводе» Священного Писания.

«Простая дочь мельника, ежели она верует, может его правильно понимать и толковать»

«Над Иовом работали мы все: магистр Филипп, Вурогаллус и я; и что же — за четыре дня сумели осилить едва три стиха. Читатель и не подозревает, какие пни и колоды лежали там, где он нынче шагает словно по струганым доскам, и как мы потели и трепетали, убирая эти пни и колоды с его пути».

Читать еще:  Митрополит Кирилл пр­извал екатеринбуржцев объединиться в молитве за храм и святое православие

Самое поразительное, что у пророка ОВЦС нет и намека на осознание факта, что эти две фразы противоречат друг другу.
А в чем проблема, Мартин?
Ты не веруешь?
Или «дочь мельника» может правильно понять, а ты не можешь?

  • масореты,
  • сектоцид,
  • церковно-славянский
  • 3 comments
  • Leave a comment
  • Share
  • Flag
  • Link

Раздувая трагедию, мы становимся ее соучастниками

Уметь получать удовольствие от пустяков — чудесный талант,уметь из пустяков раздувать трагедию не меньший? удовольствие талант трагедия пустяк

Это мне достоверно известно, тем более, второй путь гораздо легче, не требует дополнительных трат душевной энергии!

Радоваться пустякам я тоже умею. ну а если захотеть, и постараться, то пожалуй, можно и раздуть из мухи слона. )))))))))

смотря что считать пустяком и трагедией,для коко-то сопли из носа-трагедия,а для кого-то оплачиваемые выходные

Ой ну чо ты прям апять туда?

Жаль, что от пустяка получают удовольствие, гораздо меньше, чем тех, кто из пустяка может раздуть трагедию.

Мы, женщины, легко из мухи делаем слона, из пустяка — скандал, а из мудака — любимого мужчину. Волшебницы,

Мы с сетрой-двойняшкой тала-а-антливые люди. Я — получаю удовольствие, она — раздувает трагедию.

С первой половиной предложения очень даже согласна. Стараюсь овладеть чудесным талантом.

Тональность синего цвета выбирается Красота! Это для рукастых!
http://electro-izolyaciya.ru/truby-pvh-tvorchestvo/

С наступающим добрым светлым Рождеством,
Что уже стучится в дом!

У мя сочельник тока

Для кого то может и пустяк,а кто то на сердце всё принимает,люди разные на самом деле.

Ой и не говори. кто в сердце ,а кто и . ещё кой куда

Необратимость зла: почему дети будут убивать детей, как в Керчи

У Рослякова есть соучастники в широком смысле — это наше общество, все мы

Этот год начался с массовой резни в пермской школе. Свой текст, написанный о той трагедии, я закончил так: «Пермская резня ужасна, прежде всего, в своей предсказуемости. Она часть системы банальности зла. И эта система нуждается в глобальном пересмотре. Потому что она будет снова и снова рождать обстоятельства, делающие одних злодеями, а других жертвами. Система не может работать иначе. Способны ли мы сломать ее?» Сегодня, после Керчи, ответ очевиден: не способны.

Через неделю после Перми случился другой кошмар — школьный расстрел в Бурятии. И уже было невозможно отмахнуться от того, что произошедшее — не частные случаи, а летальная угроза. «Резни, убийства, насилие в школах — логичный этап утраты нацией смыслового кода, но это и начало нового этапа — утраты человечности и целостности страны. И, возможно, этот вызов — сильнейший и страшнейший за всю нашу историю». Так я писал. Подобное вновь показалось некоторым «экспертам» кликушеством.

Но теперь — трагедия в Керчи, новая закономерность в необратимости зла. Что еще должно произойти, дабы мы задумались над переустройством той системы, в которой существуем? Сколько еще наши дети должны убивать наших детей? Сможем ли мы справиться с данной угрозой? Или привыкнем к подобным убийствам, и они станут еще одной строчкой в новостных лентах? К последнему есть предпосылки, потому что Керчь не открыла глаза людям — ни в верхах, ни в низах, — они опять мямлят невнятицу.

Часть людей уже в принципе не способна сострадать происходящему. Вместо участия они сыплют версиями, а часть заявляет: это постановка, от нас скрывают правду. Но что есть правда? Это убитые дети, их не вернуть. Это раненые дети, им нужно помочь. Но пока часть сдает кровь для пострадавших, другая упражняется в злословии. И, наконец, правда — это признание собственного поражения.

Глупо утверждать, будто подобное могло произойти где угодно. Нет, оно могло произойти лишь там, где для того были предпосылки. От духовного коллапса до отсутствия безопасности. Вахтерша и охранная фирма с 2 пистолетами на 80 человек — это не противостояние угрозе. И разбитая семья, где мать снимает квартиру, работая санитаркой в онкологическом диспансере, выживая, — идеальная среда для будущего убийцы. Зло сидит в каждом. Необходимы условия, чтобы оно утвердилось, а после завладело человеком.

Именно так произошло с Росляковым. И это трагедия не одного конкретно взятого подростка, а всего общества. Если нет семьи, первичного лона, то нет и нормальных детей. Мы долго повторяли, что это не так, но вот они кровавые доказательства. Пишут, что мать Рослякова пыталась выброситься из окна. До этого она принимала пострадавших. Затем узнала, что их ранил ее сын. Что произошло в душе этой женщины? Мать Рослякова сегодня самая несчастная женщина на свете.

Но как она жила до этого? Не успевала заниматься сыном, потому что была занята выживанием. И так сегодня живут сотни тысяч. Потому что забота о детях превратилась в их обеспечение, но не внимание, воспитание. Дай бог прокормить, а там разберемся. И это благодатная среда для роста инфернальных бактерий. Все эти детки, что сидят на вписках, снимают видео пыток, растут вне семьи. Ими занимается система, похожая на ту, что описал Голдинг в «Повелителе мух». А в головах — то, что Кроненберг назвал «Видеодромом».

Такая система построена на дегуманизации. В ней действуют злые силы, способные любого превратить в преступника. И эта же система, оберегая себя, воспитывает пассивность. Она делает человека бессильным перед любой угрозой, меж тем заставляя искать объяснения своему поведению. Человек не только не испытывает сомнений или мук совести, но пребывает в уверенности, что поступает верно. Отомстить учителям, сверстникам, всем — единственный метод обретения себя. Мир жесток, и чтобы победить его, нужно проявить еще большую жестокость.

Ошибка — думать, будто Росляков чудовище, генетический сбой. Нет, главный ужас в том, что чудовищна прежде всего система. Она рождает таких злодеев, а человек, остающийся человеком, должен приложить для этого сверхусилия, при этом его будут убеждать, что он поступает неправильно.

Да, Росляков, скорее всего, действовал не один. Сомнительно, что он мог сам сделать 9 взрывных устройств. Сомнительно, что у подростка из бедной семьи нашлось столько денег на оружие и патроны, при этом он смог получить соответствующее разрешение. Наверняка были те, кто спонсировал и вдохновлял Рослякова, готовил его, как шахида. Ведь не откровение: через социальные сети идет вербовка подростков. Находят тех, кто патологично жесток, кто обижен на жизнь, кто хочет самоутвердиться, после обрабатывают психологически, готовя на убой. Одни избивают, другие пытают животных, третьи устраивают массовые убийства.

Но у Рослякова есть соучастники в более широком смысле — это наше общество, все мы. Не популярная точка зрения, но единственно верная. Не принять ее — значит способствовать трагедиям в будущем. Коллективная вина — очень русское понятие, но напрочь утраченное. Как и сострадание, милосердие; нет больше общества. Мы — общество Я. И виноват тут — в той или иной мере — каждый. Потому что на определенном этапе для Рослякова было достаточно одного доброго слова, одного друга, одного часа заботы. Но не нашлось, а потом уже было поздно. Равнодушие, мутировавшее в жестокость.

Мы взяли чужие ценности и чужую систему, изуродовав ее до скотского состояния. В основе — либерально-рыночная мораль (все есть товар, все имеет цену), естественный отбор (культ жестокости в борьбе за жизненное пространство) и тотальное одиночество (никто никому не должен, но и ему не должны). Это сделали не убийцы-подростки, а взрослые. И не создали такой системе противовеса.

Хуже — они открестились от своих детей. Слишком заняты. А школа, как решили за нас, не должна воспитывать, а только давать знания. Но и знаний нет. Нет авторитетов, потому что в России создан образ учителя как побирушки, как лузера. И этот учитель, ведя героическую работу, выживает сам, но еще должен помочь выжить детям. Или не ведя — тогда он удаляется от своих учеников.

Те остаются один на один друг с другом в системе, похожей на ад. Культ силы декларируется сверху. Не добротой, не милосердием, а кулаками нужно решать каждый вопрос. Это почти официальная идеология. И школьники, студенты усвоили ее. Они упражняются в том, чтобы быть сильными: травят друг друга, унижают. Но не это ли — подчас в еще более извращенных формах — происходит в мире взрослых?

Читать еще:  Во Франции одобрен законопроект о легализации однополых браков

Однако обсуждение подобных Рослякову случаев скатывается в банальности, в скольжение по верхам так, чтобы зрителю было забавно и интересно. Подобная псевдодискуссия ведет лишь к одному: теряется суть, градус проблемы — и убийца превращается в кого-то вроде актера, не знающего, с кем он спал, а со временем, если повезет, перерастает в ролевую модель.

Так, а что теперь — после Керчи? Боюсь, то же самое, что и после Перми. Ничего, названное имитацией бурной деятельности. Образовательные учреждения будут шерстить проверками, доводя до исступления и без того задавленных работников. Понаставят рамок, понатыкают, где смогут заплатить, охранников, обнесут все заборами. Проведут идеологические уроки с замшелой риторикой. И депутаты проблеют что-нибудь о разрушительном воздействии фильмов и компьютерных игр. Вообще их риторика всегда отстает лет на 10. И, конечно, будет много-много запретов. Только спасет ли это от новых жертв?

Сомневаюсь. Потому что все это — лист подорожника на гниющую рану. В обсуждении керченской трагедии мы тонем в дьявольских мелочах, и наши ответные меры тоже становятся мелочными. А надо пересматривать все сферы жизни, менять всю систему. Потому что мы находимся в смысловом, ценностном, идеологическом, социальном, культурном тупике. И из него только один выход — в бездну. Ведь систему зла невозможно запретить, как невозможно запретить человеческие слабости и пороки. Можно лишь попытаться выстроить в ответ систему противовесов, систему созидания, если угодно.

Мы обязаны начать диалог с детьми, с подростками. Понять, чего они реально хотят, а не тыкать запретами и наставлениями. Обязаны полностью пересмотреть систему образования. Вспомнить, что педагоги — те, кто отвечает за сбережение народа. Вспомнить, к примеру, что детский психолог в школах и садиках — не украшение, а необходимость. Должны пересмотреть наш информационный контент, медиа-повестку, превратившуюся в кабак, где развратничают и стреляют. Обязаны изменить подход к семейным ценностям, а не принимать крах семьи как должное. Сама риторика нашей страны, нашего общества должна измениться. И, наконец, мы больше не можем существовать в как бы государстве с как бы законом и без какой бы то ни было справедливости. Важно устранить разрывы, существующие сегодня во всем: между поколениями, властью — народом, социальными слоями, зарплатами, идеологиями и т.д. Разрывы эти приводят к отторжению друг друга, а после к убийственной ненависти. Все остальное — вроде обеспечения безопасности и т.п. — лишь обязательное приложение к основной программе.

Есть ли у нас на это время? Болезнь уходит столько, сколько она приходила. А значит, потеряно слишком много. Но важно идти. И потому главный вопрос: есть ли у нас решимость и силы? И у власти, и у простых людей. Тут нужен подвиг. Как на войне. Собственно, то, что мы наблюдаем, и есть война. Война своих со своими внутри себя. Нет ничего труднее и мрачнее.

Почему в горах думается по-другому, или как пробудить в себе творческую силу

Человек, приезжающий в горы в первый раз в жизни, чаще всего испытывает восхищение и благоговение. Впрочем, эти чувства появляются во время каждой поездки туда, где чувствуешь себя ничтожно малым и одновременно причастным к чему-то бесконечному.

С восхищением всё понятно. Но что такое благоговение? Словарь Ожегова говорит кратко: «Глубочайшее почтение». Вестминстерский словарь теологических терминов дает следующее определение: «Чувства удивления и изумления, страха, ужаса и преклонения, связанные с переживанием присутствия Божественного». Психологическая же энциклопедия уточняет, говоря про «внезапное чувство подавленности, обычно связанное с небывалыми размерами, красотой, величественностью необычного искусственного или природного объекта, или того, что воспринимается как сверхъестественное».

На словах всё просто. Но в реальности это чувство не столько подавляет, сколько включает во многих людях желание творить.

Говорят, что творчество присуще только человеку. И что именно создание чего-то нового, чего не существовало до тебя, дает смысл жизни – будь ли это рассказ, красивое бизнес-решение или нестандартный проезд по трассе. Хотя к творчеству относится и разрушение старого – в этом тоже есть своя эстетика и потенциал новых форм.

Рекламная кампания Mammut.

Кто-то творит, как дышит, с момента, когда взял фломастер и начал расписывать обои в доме или с той минуты, когда впервые, стоя на табуретке, рассказал деду Морозу стишок про вечнозеленое деревце. Но такое может сказать про себя далеко не каждый.

Мелани Рудд, профессор из университета Хьюстона, является одним из соавторов работы, опубликованной в Journal of Marketing Research . В этой работе исследуются факторы, повышающие желание людей изучать что-то новое и создавать, особенно в области «экспериментального (основанного на опыте) творчества».

Рудд объясняет: «Экспериментальным творчеством может быть любая деятельность, в которой вы принимаете прямое участие в качестве творца. Вы находитесь не в пассивной роли наблюдателя. Вы не просто нажимаете кнопку и раз! — появляется что-то готовое. Вы сами являетесь частью процесса. Существует много исследований, раскрывающих, какую пользу люди получают от творчества – и это не только вещи, которые мы получаем в результате, так как сам акт творчества приносит удовлетворение».

Отец Мелани был альпинистом, и она с детства ощущала незримую связь с горами (эту связь очень легко почувствовать, гуляя по двору в «кошках»). Поэтому, когда ученый начала исследовать фактор благоговения, то естественно подумала о горных ландшафтах.

Влияние впечатляющего горного пейзажа на творческие процессы исследовали при помощи … смеси орехов и сухофруктов.

Эксперимент проводили в Швейцарских Альпах: испытуемых поделили на две группы, одну отправили наверх, туда, где видны внушающие благоговение снежные вершины, вторая группа осталась в долине с «обычным» пейзажем.

«Мы измеряли желание участников творить, попросив их использовать уже существующую смесь орехов и сухофруктов или составить свою собственную. Мы пытались понять, выберут ли люди на вершине горы создание своего собственного «рецепта» — в противоположность тем, кто остался на парковке у нижней станции подъемника. Мы также предоставили обеим группам возможность изучить что-то новое, дав им с собой образовательные брошюры по хайкингу».

Когда ученые собрали информацию по этим двум параметрам, оказалось, что люди на горе были гораздо любопытнее в плане новых знаний и более творчески подошли к своему сухому пайку.

Экспериментаторы также показывали участникам рекламу несуществующего курорта. Одним людям демонстрировали фотографию красивых гор, вторым – лыжника в прыжке, третьим – нейтральное фото лыж на склоне. Оказалось, что изображение гор порождало гораздо больше интереса и вопросов.

Когда человек испытывает положительные эмоции, он опирается на уже существующие знания (в общем смысле этого слова – от ощущения в правом колене до прочитанной вечером книги или того, сколько кусков сахара положено в чашку кофе): «Мне хорошо, и я уверен в своих знаниях». Но с благоговением всё не так. Благоговение заставляет менять образ мыслей.

Чаще всего идея поменять свой способ мышления ужасает. Но, когда мы испытываем благоговение, оно вовсе не кажется нам негативным переживанием, оно, скорее, говорит, что мы в безопасности, что это нормально – открыться миру и думать по-другому. И тогда мы погружаемся в творческий поток.

Если человек впервые испытывает благоговение в горах, ему сложно оценить всю полноту этой «инаковости», особенно это трудно для людей, выросших вдалеке от гор. В этот момент в мозге происходит много процессов, человек пытается понять и испытывает сильные чувства.

Ученые исследовали все наши эмоции с точки зрения эволюционного процесса: для чего нужна та или иная эмоция, почему мы так себя ощущаем. Множество исследований на тему благоговения показывают, что оно меняет наш способ думать. И это ценный момент в плане эволюционного развития. Именно в этом основная функция благоговения – мы не просто чувствуем себя хорошо, мы меняем свой мозг.

Любой поход в горы становится ярким приключением. Каждый приносит домой как минимум несколько историй и баек. Стихи, иногда картины. Фотографии. Дневниковые записи. Послевкусие пребывания в горах растворяется медленно и преобразуется в песни, книги, кинофильмы. В горах приходят несвойственные для «долинного варианта нас» мысли и идеи. Или находятся нестандартные способы разрешения возникающих ситуаций. Или случается озарение по поводу давно волнующей проблемы.

Даже если человек давно живет в горах, благоговение часто прорывает плотину его привычного восприятия. И тогда он смотрит на вершины как будто в первый раз.

Картина Н.К. Рериха “Гора пяти сокровищ (Два мира)”, 1933 год

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector