0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Персона РФ

Российский социолог религии, политолог, первый заместитель председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ

Родился 3 августа 1957 года.

Подробнее

Российский политический философ, социолог религии, доктор политических наук, кандидат философских наук, действительный государственный советник РФ 3 класса.

В 1974-78 годах обучался на факультете иностранных языков Смоленского педагогического ин-та, но был исключен за участие в подпольном православном движении. Служил в рядах ВС СССР в Туркестанском военном округе. До 35 лет работал по рабочим специальностям на предприятиях Смоленска и Ленинграда.

В 1994 году завершил обучение. Занимался практической журналистикой, работал в различных изданиях и на радиостанциях.

В 2000-2004 годах являлся заместителем председателя Методического совета по освещению религиозной тематики в СМИ при Минпечати РФ.

В 2001 году создал Гильдию религиозной журналистики Медиасоюза, которая занималась созданием нового направления – религиозной журналистики.

В 2007 году был избран председателем Клуба православных журналистов.

Работал в петербургских и московских печатных СМИ, редактором программ «Радио России» и «Маяка». Преподавал социологию религии в Петербургском университете и Российском православном университете. Работал директором региональных проектов журналисткой профессиональной организации «МедиаСоюз».

С 2002 года издает аналитический интернет-журнал «Религия и СМИ» (www.religare.ru), который предназначен для журналистов, политологов, социологов.

Постоянно занимается научными исследованиями в области философии и политологии. Кандидатская диссертация по философии на тему «Христианско-демократические движения в постсоветской России» (2000 год, Институт философии РАН). Докторская диссертация по политологии на тему «Либерализм и социал-консерватизм в современном идеологическом дискурсе» (2016 год, МГУ).

Один из ведущих специалистов в России по религиозно-политическим вопросам в стране и мире. Автор научных монографий и публицистических книг и статей (выпущено 5 научных монографий, 6 книг и 3 философских сборника). Член Межсоборного присутствия РПЦ МП, член бюро Всемирного русского народного собора.

Имеет награды Русской Православной Церкви. Лауреат нескольких журналистских и литературных премий. За особые заслуги перед городом Тарусой и неоценимый вклад в создание исторического образа города (установка памятников Ивану Цветаеву, генералу Михаилу Ефремову, Николаю Заболоцкому) присвоено звание Почетного гражданина Тарусы.

Фадеев Валерий Александрович — Секретарь Общественной палаты России VI состава с 19 июня 2017 года.

Немного о юморе и иронии в Евангелии

Как-то мне довелось отвечать на такой вопрос:

Александр, 67 лет, Москва: Обладает ли Бог чувством юмора?

Мой ответ был такой:

С праздником Вас, Александр!

Во всяком случае, Христос по человечеству чувством юмора обладал.

Вот, например, интересный текст, из воспоминаний психолога Владимира Леви об отце Александре Мене («Я ведь только инструмент»). Диалог начинает о. Александр:

— Когда-то хотел я пуститься в такое исследование: юмор Христа.

— Да. Но в церкви…

— Из церкви юмор изгоняет не Он. Абсолют юмора — это Бог. В божественном юморе, в отличие от человеческого, отсутствует пошлость.

— А в сатанинском?

— У сатаны как раз юмора нет. Но и серьезности тоже. Сатана абсолют пошлости. Дьявол начинается там, где кончается творчество.

— А что помешало… исследованию?

— Всерьез — пожалуй, не потянул бы. Это Соловьеву только было бы по плечу.

Я молча не согласился.

Попробуем и мы не согласиться с этими словами о. Александра, произнесенными, безусловно, по его смирению, и хоть чуть-чуть коснуться этой темы, сознавая ее определенную обширность и трудность.

Есть довольно широко распространенное мнение, что юмор вообще чужд христианству, что в Евангелиях мы видим Христа отнюдь не смеющегося, а все больше скорбного и обличающего. Особенно любят приводить фразу «Горе вам, смеющиеся ныне! Ибо восплачете и возрыдаете» (Лк. 6, 25). Но обычно эту фразу воспринимают в отрыве от контекста и той целевой группы людей, к которым она обращалась. Да и смеяться ведь можно по-разному.

На самом же деле Христос, обличая фарисеев как наиболее религиозных и благочестивых своих современников, нередко прибегал к прямой иронии, обращая внимание на их стилизованную скорбь, например.

В частности, когда речь шла о посте:

«когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе…» (Мф. 6, 16-18).

Если здесь не усматривать и не чувствовать легкую иронию и юмор, с какими были произнесены эти слова, то что же. И примерно в том же духе были до того сказаны Иисусом слова по поводу молитвы (Мф. 6, 5-6). Интересно, что в Талмуде о подобных фарисеях пишется также с нескрываемой иронией:

— фарисей-шикми (плечо) В Иерусалимском Талмуде ( Брахот, 14б) сказано: тот, кто выполняет заповеди на своем плече (шекем), т.е напоказ;

— фарисей-никпи (спотыкающийся; согласно Иерусалимскому Талмуду, он говорит: удели мне минутку, пока я исполню заповедь);

— фарисей-кизай (истекающий кровью). Чтобы не смотреть на женщин, он бьется лицом о стену.

— фарисей-пестик — склоняющий голову подобно пестику;

— фарисей, постоянно вопрошающий: каковы мои обязанности?

А вот известное высказывание Иисуса о богатых:

«удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие» (Мф. 19, 24).

Гиперболическая фраза, буквально режущая слушателей своей остротой и намеренно доводящая сравнение до абсурда, разве не отдает явной иронией? Есть споры по поводу того, верблюд ли имелся в виду на самом деле, или канат (в арамейском языке слово gamla означало и канат, и верблюда одновременно, так как канаты делались из верблюжьего волоса), но сути в данном случае это не меняет. И это тоже перекликается с ироничностью Талмуда: «Ты, наверное, из Пумбедиты, где слонов пропускают через игольное ушко» (Вавилонский Талмуд, Бава Мециа, 38б (Пумбедита был город в Вавилонии, центр талмудической школы. )).

И в пространном обличении фарисеев за их лицемерие в 23-й главе от Матфея горечь и скорбь об ожесточении их сердец непременно приправлены юмором:

«Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие!» (Мф. 23, 24). И о них же: «Оставьте их: они – слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму» (Мф. 15, 14).

Не правда ли, если представить себе вживую эту картину, то сколько юмора здесь открывается?

Неверие и жестокосердие всех тех, кто отвергает проповедь о спасении, Иисус обличает с явной иронией, сравнивая их с капризными детьми, которым ни в чем не угодишь.

«Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали. Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Мф. 11, 16-19).

А о таких важных вещах, как вера, Иисус может сказать с нарочитым гротескным стилем:

«Истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горей сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Мф. 17, 20).

Если воспринимать эти слова серьезно и буквально, то непременно возникнут проблемы и для логики, и для самой веры. А если с юмором? Тогда всё становится на свои места. И крылатая фраза про сучок в глазу ближнего и бревно в своем собственном полна остроумия (Мф. 7, 3-5; Лк. 6, 41-42) и опять же перекликается с иронией Талмуда: «Раби Тарфон сказал: «…ибо если один говорит ему: «Удали крупинку с глаз», он ответит: «Удали бревно из глаз своих!» (Вавил. Талмуд, Аракин 16б, Баба Батра 15б).

Читать еще:  «Это не террористы выбирают жертв, а Господь избирает Себе мучеников»

Приближались дни восшествия Иисуса на Голгофу, когда Он направлял Свой путь в Иерусалим. «В тот день пришли некоторые из фарисеев и говорили Ему: выйди и удались отсюда, ибо Ирод хочет убить Тебя. И сказал им: пойдите, скажите этой лисице: се, изгоняю бесов и совершаю исцеления сегодня и завтра, и в третий день кончу; а впрочем, Мне должно ходить сегодня, завтра и в последующий день, потому что не бывает, чтобы пророк погиб вне Иерусалима» (Лк. 13, 31-33). Здесь и сатирический отзыв об Ироде, и грустная ирония о Себе самом.

И если читать внимательно Евангельские тексты, можно обнаружить и много другого подобного.

«Предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф. 8, 22)

– это же не запрет на погребение своих родителей, а просто юмористический ответ на сомнения одного из учеников Иисуса, скорее всего, находившегося на внутреннем душевном перепутье, когда после такой «разрядки» только и возможно было с уверенностью последовать за Ним! А в фразе «Кто из вас, заботясь, может прибавить себе роста хотя на один локоть? Итак, если и малейшего сделать не можете, что заботитесь о прочем?» (Лк. 12, 25-26) разве не чувствуется поистине божественный небесный юмор по поводу всей земной «суеты сует» мира людского?

В общем, рискну предположить, что без чувства юмора читать Евангелие – значит понять в нем далеко не всё. Более того, без него сама эта Книга местами может показаться давящей и смущающей. На самом же деле Иисус употреблял те простые образы и противопоставления, которые были более понятны Его современникам, чем нам, и были приправлены остротами, широко представленными в Талмудах, составлявшихся как до земной жизни Христа, так и после нее. И именно в связи с общим культурным контекстом того времени эти образы могут нам стать более выразительными. Тем более, что при неоднократном переводе Евангелия (среди библеистов есть устойчивая точка зрения, что оригиналы евангелий от Матфея и от Марка были написаны на иврите) острота отдельных выражений Иисуса неизбежно притуплялась.

Но почему все-таки многие верующие православные сейчас убеждены, что юмор и ирония несовместимы с верой? По чистому недоразумению. Дело в том, что часто смех и ирония у многих людей ассоциируется с насмешками, унижающими человеческое достоинство, с язвительностью. Но тогда это действительно грех против ближнего, и тут они правы. Но ведь есть и другой вид смеха – ироничный, но беззлобный, обличающий, но не унижающий. Именно такой смех и присутствует в речах Христа, пусть даже внешне Он и не смеялся. И христианам стоит учиться именно такой легкой иронии. Такому юмору, который помогает нести свой крест по жизни вслед за Христом и придает легкость следованию за Ним! Тогда воистину иго Его будет благим, а бремя Его лёгким (Мф. 11, 30)!

Ирония и юмор в Евангелии

Данная тема не только многогранна и многоаспектна, как человеческая жизнь, но и спектр мнений различных авторов по данной теме расходится в диаметрально противоположные стороны. Необходимо уточнить, что, говоря об иронии и юморе в Четвероевангелии, мы неизбежно приходим и к рассмотрению личности самого Христа.

Существует давнее традиционное убеждение в том, что «Иисус Христос никогда не смеялся». Сергей Аверинцев в книге «Бахтин, смех, христианская культура» так объясняет эту убежденность: Богочеловек Христос изначально свободен и свободен абсолютно. Воплощением он осознанно ограничивает свою свободу и в освобождении он не нуждается. С. Аверенцев считает, что «предание, согласно которому Христос никогда не смеялся, с точки зрения философии смеха представляется достаточно логичным и убедительным. В точке абсолютной свободы смех невозможен, ибо излишен». И тут же он уточняет, что «если смеховой экстаз соответствует освобождению, юмор соответствует суверенному пользованию свободой»[1], таким образом утверждая, что юмор был присущ Христу как личности.

Мне, как начинающей открывать для себя новый мир – мир Христианства, мир со Христом, как новоначальной, кажется, что очень многие, рассуждая о Христе, его личности, о том смеялся ли он, доносят до нас свое впечатление, пропущенное через себя, через присущие тому или иному автору черты. Почему-то так и хочется сказать: «Каждый понимает в меру своей испорченности». Это созвучно в какой-то степени тому, что пишет о. А. Шмеман. Из дневника отца Александра Шмемана: «14 декабря 1973 г. “Христос никогда не смеялся”. Думал об этом во время Christmas Party в семинарии, где смехом, очень хорошо сделанными сценами из семинарской жизни как бы “экзорцировались” все недоразумения, все испарения нашего маленького и потому неизбежно подверженного всякой мелочности мирка. Разные качества смеха. Но есть, несомненно, смех как форма скромности. Восток почти лишен чувства юмора — отсюда так много гордыни, помпезности, наклонности tout prendre au tragique. Меня всегда утомляют люди без чувства юмора, вечно напряженные, вечно обижающиеся, когда их низводят с высоты, “моноидеисты”. Если «будьте как дети», то нельзя без смеха. Но, конечно, смех, как и всё, — пал и может быть демоническим. По отношению к идолам, однако, смех спасителен и нужен больше, чем что-либо другое»[2].

Необходимо понимать, что текст Четвероевангелия написан людьми, хоть это и Богодухновенный текст. Можно предположить, что даже если смешных моментов, ситуаций было больше в самой повседневной жизни Христа, то они вполне могли стереться из памяти как неважные.

Христос соединял в себе две природы: и Божественную и Человеческую. И сторонники мнения, что Христос не смеялся, был серьезен, и в его речи отсутствовал юмор и ирония, возможно, говорят об этом лишь из глубокого почтения к Его Божественной природе. Но очень важно видеть в Христе и человеческие черты. В своей книге «О Христе и Церкви» о. А. Мень говорит так: «Вопрос о человеческой индивидуальности Иисуса некоторым людям кажется совершенно неважным, потому что внутренне воспринимая Христа Спасителя, видя Его внутренне, они полагают, что уже совершенно не имеет значения, каков Он был в глазах окружавших Его людей. Но догматически, богословски, глубинно это на самом деле очень важно. Потому что иной подход как бы сползает в сторону монофизитства – древней ереси, которая видела в Христе только Божественное, но не видела в Нем человеческого. И именно Вселенские Соборы настояли на том, что Христос был совершенный Человек»[3].

Он был не только Богом, но и Человеком. Мы читаем у Апостола Павла в 1-м Послании к коринфянам, 9:20-22: «для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона – как чуждый закона, – не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, – чтобы приобрести чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых». Я думаю, что если такие качества были у апостола, то и Христос наверняка обладал ими. Даже когда мы думаем о Христе как об идеальном Богочеловеке, нужно понимать, что чтобы быть понятным и доступным для всех, надо обладать всей полнотой человеческих качеств и из любви снизойти до уровня тех, кого ты пришел спасти, а значит и смех, и юмор, и ирония, как части человеческого существа, неизбежны в жизни Христа.

В тексте Евангелия мы видим, что Христос постоянно использует притчи, и в этих притчах достаточно юмора и иронии. Отец А. Мень пишет, что «некоторые авторы подчеркивают: Христос никогда не смеялся. Прямого текста, где было бы сказано, что Он смеялся, нет, но юмора и иронии в Его речах очень много. Кстати сказать, Христос создал жанр притчи, потому что в Ветхом Завете слово “притча” означало афоризм (было такое слово машал, оно означало “краткая мысль”; мы его переводим как “притча”)». И вот еще: «Я бы сказал, что семьдесят процентов притч должны были быть произнесены и услышаны с улыбкой. Начиная даже с маленького примера, когда Он говорит: «Ну ничем не угодишь им. Пришел Иоанн Креститель — не ест, не пьет, живет в пустыне, говорят — в нем бес. Пришел Сын человеческий, ест, пьет — вот, говорят, обжора и пьяница».

Притчи – это замечательный инструмент, который позволяет твоему собеседнику соучаствовать, сочувствовать, сопереживать происходящему, вовлекаясь в процесс, и самостоятельно делать вывод, освещая разум инсайтом, формируя образное, цельное восприятие и принятие вывода как части себя. Продолжу цитировать о.А. Меня: «И заметьте, что в этих рассказах, этих новеллах вывода почти никогда не бывает (как в баснях: “Мораль сей басни такова…” – этого не бывает). Почему? Это не случайно. Потому что в притче Он дает ситуацию, и человек должен внутренне, как говорят, экзистенциально, почувствовать эту ситуацию и найти ответ. Свой ответ».

Читать еще:  Патриарх Ириней: Если бы не русские, мы бы строили храм еще 100 лет

Дж. Тиссо. “Кесарево – кесарю, а Божие – Богу”

Клементина Мадзукко – организатор научно-богословской конференции «Смех и комедия в древнем христианстве», проходившей в университете итальянского города Турин в феврале 2005 года, – считает, что «сам Иисус Христос и первые христиане не были лишены чувства юмора. В Писании можно найти множество ситуаций и диалогов, где присутствуют ирония и даже сарказм». По мнению ученой, лучше всего юмор времен Христа проявляется в эпизоде с Закхеем (мытарем невысокого роста, который был вынужден залезть на дерево, чтобы увидеть Иисуса), и в словах будущего апостола Нафанаила «из Назарета может ли быть что доброе?» (Ин. 1:46).

Еврейский юмор известен всему миру своей глубиной, мудростью и жизненной практичностью. Так сказать, практичное применение духовного, преломление духовного на материальное, или точнее, соединенного с житейской мудростью. «— Скажите, ребе, что будет, если я нарушу одну из заповедей? — Что будет?! Что будет… Останутся еще девять»[4]. Смею предположить, что данная национальная черта была присуща этому народу со времен Авраама и Сарры (имя их сына в переводе означает «смех»).

Мы знаем из Евангелия, что Иисус хорошо знал Писания и Пророков, опирался на них. В статье священника Филиппа Парфенова «Немного о юморе и иронии в Евангелии»[5] приводится параллель между цитатами Христа из Евангелия и ироническими местами Талмуда, которые созвучны им. Например: «когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе…» (Мф. 6, 16-18). И цитаты Талмуда о подобных фарисеях:

  • фарисей-шикми (плечо). В Иерусалимском Талмуде (Брахот, 14б) сказано: тот, кто выполняет заповеди на своем плече (шекем), т.е напоказ;
  • фарисей-никпи (спотыкающийся; согласно Иерусалимскому Талмуду, он говорит: удели мне минутку, пока я исполню заповедь);
  • фарисей-кизай (истекающий кровью). Чтобы не смотреть на женщин, он бьется лицом о стену;
  • фарисей-пестик — склоняющий голову подобно пестику;
  • фарисей, постоянно вопрошающий: каковы мои обязанности?

Фраза Иисуса о богатых: «удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие» (Мф. 19, 24) перекликается с ироничностью Талмуда: «Ты, наверное, из Пумбедиты, где слонов пропускают через игольное ушко» (Вавилонский Талмуд, Бава Мециа, 38б (Пумбедита был город в Вавилонии, центр талмудической школы.)).

В.Куш. «Игольное ушко»

Крылатая фраза про сучок в глазу ближнего и бревно в своем собственном (Мф. 7, 3-5; Лк. 6, 41-42) также созвучна иронии Талмуда: «Раби Тарфон сказал: «…ибо если один говорит ему: “Удали крупинку с глаз”, он ответит: “Удали бревно из глаз своих!”» (Вавил. Талмуд, Аракин 16б, Баба Батра 15б).

Можно заключить, что юмор Христа и ирония, которая встречается в его словах в Евангелии, традиционны для народа и культуры того времени.

Самым остроумным из всех четырех Евангелий, по мнению прот. Александра Сорокина («Христос и Церковь в Новом Завете»), является Евангелие от Иоанна, что делает его, в том числе и поэтому, самым глубоким, богословски глубоким. По его мнению, остроумие и ирония позволяют посмотреть на явления жизни по-новому, избегая стереотипа, сформировавшегося в обществе[6]. Тонкая ирония является неповторимой особенностью этого Евангелия. Основным его контекстом выступает раввинистический иудаизм, который рассматривается не только как «наследник» Ветхого Завета в его Предании и Писании, но и как закостенелая оболочка, которая обличается за плотское восприятие Божественных истин и отсутствие жизни. Как пример можно привести один из последних диалогов Иисуса с иудеями. Иисус горько усмехается, потому что спорить уже не о чем: 25 … Иисус отвечал им: … 30 Я и Отец — одно. 31 Тут опять Иудеи схватили каменья, чтобы побить Его. 32 Иисус отвечал им: много добрых дел показал Я вам от Отца Моего; за которое из них хотите побить Меня камнями? 33 Иудеи сказали Ему в ответ: не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом. 34 Иисус отвечал им: не написано ли в законе вашем: Я сказал: вы боги? 35 Если Он назвал богами тех, к которым было слово Божие, и не может нарушиться Писание, — 36 Тому ли, Которого Отец освятил и послал в мир, вы говорите: богохульствуешь, потому что Я сказал: Я Сын Божий? (Ин. 10, 25-36)

Иисус цитирует слова «Я сказал: вы боги» (ст. 34) из Пс. 81. В псалме говорится о ложных богах, которые есть ничто перед истинным Богом: 1 Бог стал в сонме богов; среди богов произнес суд: … 6 Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы; 7 но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей… (Пс. 81, 1. 6-7; ср. Ис. 41, 23). Мы видим, что смысл слов в цитате искажен, фраза вырвана из контекста, и можно сказать, что такой прием возможен лишь тогда, когда дискуссия как таковая бессмысленна. Иисус произносит эту фразу перед людьми, вооруженными не аргументами, а камнями (см. Ин. 12, 39-40).

В Иисусе нет буйства страстей, мы чувствуем стержень – Волю, которая позволяет управлять собой, становясь с рыбаками – рыбаком, с мытарями – мытарем, с фарисеями – фарисеем (если я смею так сказать («Дерзай дщерь!»)), и при этом внутренне сохранять свою сущность, не преступать Закон Отца, опускаясь самому – возвышать, возводить окружающих до своей высоты. Даже будучи абсолютно свободным внутренне (со слов С.Аверенцева), Он мог смеяться вместе со всеми из любви к ним, освящая плоть Божеством. Но его смех, юмор, ирония отличались от общечеловеческих чистотой намерения. Прав о.А.Мень говоря, что «Абсолют юмора — это Бог. В божественном юморе, в отличие от человеческого, отсутствует пошлость».

Мера, напряжение души, трезвление и осознанность, цельность, полнота и простота жизни, которые рождают тихую радость, улыбку, но не буйство страстей, не гомерический смех и плоский юмор. «Глас хлада тонка и тамо Господь» (3 Цар 19:11-12).

Ирина Мельникова

На анонсе: С. Ефошкин. Христос и дети

Ирония и премудрость

Приблизительное время чтения: 3 мин.

Нет такого текста, который бы невозможно было прочесть «навыворот», совсем не так, как он был задуман. И не в том даже дело, что авторская мысль бывает выражена ясно, а бывает – не очень. Тут другое.

Читая книгу, каждый из нас становится как бы соавтором прочитанного, вплетая в смыслы и образы любого текста свой личный опыт, замешивая на одной палитре краски, предложенные автором, и свою собственную цветовую гамму. Из этих двух компонентов – авторской идеи и читательского восприятия – и складывается то, что принято называть прочтением.

Хотя, конечно же, существуют общие культурные коды, позволяющие людям, воспитанным в одной традиции, читать написанное без существенных расхождений в понимании. Но уж если эти коды не совпадают, если нужно прочесть текст, родившийся в иной культурной среде, тут возможны самые неожиданные смысловые развороты.

Читать еще:  В Москве представят сборник документов о воссоединении Киевской митрополии с Русской Церковью в XVII веке

Почему так настойчиво звучит в Церкви призыв читать Библию непременно с толкованиями святых отцов? Да потому что ее тексты были написаны в обстоятельствах, которые отличались от нашего сегодняшнего мира едва ли не сильнее, чем отличались бы от него самые смелые выдумки писателей-фантастов. Другая культура, другой быт, другие отношения между людьми, другой набор ценностей, образов, метафор, сравнений. Но самое главное – эти тексты были написаны в совсем другом духе.

Есть в Библии красивое выражение – ходить перед Богом. То есть – жить, постоянно сознавая присутствие Божие в мире и каждый свой поступок, каждое слово и даже мысль соотнося с этим Божественным присутствием.

Так вот, те, кто писал Библию, ходили перед Богом. И правильно прочесть написанное ими тоже могут лишь люди, живущие в присутствии Божьем, любящие Бога, знающие Его.

У меня был в жизни пример, когда много лет подряд я читал одно место в Евангелии абсолютно неправильно как раз по причине несовпадения библейских культурных кодов и моего духа. Вот эти слова Спасителя: . Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали. Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам. И оправдана премудрость чадами ее (Мф 11:16-19).

Почему-то я решил, что здесь содержится некая ирония в отношении обличаемых Иисусом фарисеев. Ну в самом деле – двух величайших Праведников блюстители иудейского благочестия обличают за прямо противоположные вещи и считают себя правыми в таком парадоксальном обличении. То есть – оправдывают собственную «премудрость». Правда, в Евангельском тексте кавычек нет. Но ведь и так понятно, что Иисус употребил здесь это слово в ироничном смысле, то есть — с точностью до наоборот.

Вроде бы, все логично. Сам весьма склонный к иронии, я решил, что и Спаситель тоже был не прочь поиронизировать при случае. И жил с таким пониманием без малого четверть века.

А не так давно решил все-таки посмотреть святоотеческие толкования этого места. Посмотрел.

Там в греческом тексте стоит — «софия» — Премудрость, как одно из имен Божьих.

Не то, что Иисус – вообще ни один здоровый на голову иудей в ту пору не позволил бы себе иронизировать, употребляя это слово. И святые отцы это прекрасно понимали. В отличие от меня.

«…И оправдана премудрость чадами ее, а именно – теми, кто, применяя силу к Царству Небесному, похищает его оправданием веры, исповедуя, что дело премудрости праведно, поскольку она передала свой дар от строптивых и неверующих к верующим и покорным. Впрочем, нетрудно в этом месте заметить силу сказанного, и слова: «и оправдана премудрость» Он сказал главным образом о Себе. Ибо Он Сам – Премудрость не из-за действий, но от природы» — так объясняет эти слова Спасителя святитель Иларий Пиктавийский. И у других отцов я прочел примерно то же самое.

Нет такого текста, который нельзя было бы прочесть «навыворот». В отношении художественных произведений это может оказаться даже интересным: неожиданное прочтение, новая трактовка, разрыв шаблона. Но в случае со Священным Писанием любое отклонение от изначального смысла становится отклонением от истины. Святые отцы ходили перед Богом и всю жизнь учились правильно читать Писание. А я свою собственную иронию столько лет приписывал Иисусу Христу…

После иронии

Одним из главных критиков иронии считается Дэвид Фостер Уоллес — автор «Бесконечной шутки». Уоллес сравнивает иронию с анестезией: в малых дозах она помогает выносить противоречия реальности и сохранять душевное равновесие, но затем становится ядовитой. Постмодернисты с их релятивизмом, деконструкцией, интертекстуальными цитатами и культурологическими отсылками помогли разрушить прежние каноны, но ничего не предложили взамен.

Если искусство хочет показывать, «что значит быть гребаным человеком», нужно двигаться дальше. Это значит — позволить себе быть сентиментальными, наивными и, возможно, немного слащавыми.

Призыв Уоллеса подхватили в литературе, кино, музыке и телесериалах. Джонатан Франзен, Зэди Смит, Джеффри Евгенидис и другие авторы стали создавать реалистические романы, наполненные эмоциями, семейными историями и превратностями личной судьбы. «Постироничной» называют эстетику фильмов Уэса Андерсона, Мишеля Гондри, Чарли Кауфмана и Спайка Джонза. Сохраняя солидную долю юмора, эти авторы отходят от концептуальных игр и возвращаются к миру человеческих чувств, которыми пренебрегал постмодерн.

Ирония выстраивает барьеры между нами и художественными персонажами — и тем самым препятствует сопереживанию. «Новая искренность» означает не возврат к ценностям или идеологиям прошлого, а честное признание того факта, что все мы укоренены в своем опыте и отношениях с другими людьми. Мы заперты в своеобразных, веселых или пугающих, но всегда настоящих мирах, откуда не сбежать при помощи какой-то интеллектуальной уловки.

Одним из верных последователей Уоллеса стал сценарист Майкл Шур, создатель сериала «Парки и зоны отдыха». Он написал диссертацию по «Бесконечной шутке» и даже приобрел права на экранизацию романа.

Сериал «В лучшем мире», созданный Шуром, называют главным комедийным шоу нашего времени. Вопрос, который поднимает этот сериал, звучит предельно серьезно: что значит быть хорошим человеком?

Действие происходит в Хорошем Месте — версии рая, где много добропорядочных людей и замороженного йогурта. Но главная героиня по имени Элеанор оказалась там по ошибке. Она была плохим человеком: продавала пожилым поддельные лекарства, обманывала друзей и всё время заботилась только о себе. Элеонор узнает об ужасах, которые грозят ей в Плохом Месте — зубастых пчелах, четырехголовых медведях, вулканов со скорпионами. Заручившись поддержкой другого героя, который оказывается профессором моральной философии, она пытается стать лучше.

Сериал неоднократно возвращается к книге гарвардского профессора Тима Скэнлона «Чем мы обязаны друг другу».

Скэнлон утверждает, что о морали лучше рассуждать не с точки зрения правил, а с точки зрения человеческих отношений. То, что имеет значение, — это наши связи с другими людьми, способы сосуществовать, относиться друг к другу с заботой и уважением.

Ту же самую мысль сериал показывает на уровне сюжета. Он исследует сложные этические вопросы, но всё время остается смешным. Ирония и абсурдный юмор скрывают искреннее и глубокое послание.

Литературовед Ли Константину считает постиронию ответом на «новую структуру чувства» современности. Постирония — это попытка переформулировать логику серьезности в ироническом мире, когда мы уже не можем утверждать что-либо с абсолютной уверенностью.

Трудно верить в рациональность, Бога или подлинное «я», если научился воспринимать себя как конгломерат противоречивых желаний, гормонов, языковых игр и культурных дискурсов. Как говорил Умберто Эко, мы живем в эпоху утраченной простоты.

У искренности и серьезности есть свои пределы. Без порции подозрения — привычки читать между строк — мышление застаивается и интеллектуальная жизнь становится невозможной. О том, насколько важна ирония, можно узнать еще из диалогов Сократа, который использовал насмешку как инструмент на пути к мудрости.

Но ирония сама по себе вряд ли может нам помочь. Даже фундаменталисты и радикалы рядятся в одежды юмора и сарказма. Доводы постмодернистов они используют для того, чтобы отрицать научные факты, демократические права и свободы. С другой стороны, попытки настаивать на существовании истины, гуманизма и рациональности тоже не выглядят многообещающими. Поклонение науке не уведет нас далеко.

В программной статье «Почему критика выдохлась» философ Бруно Латур заявляет: светский скептицизм себя исчерпал. Радикальное сомнение он предлагает заменить на заботу и культивирование хрупкой созидательности.

Следует не разоблачать, а объединять. Не вытаскивать ковер из-под ног наивных верующих, а создавать площадки для дискуссий. От деконструкции перейти к реконструкции.

Для этого нам понадобится и глубокая искренность, и мощная ирония. Любые попытки избавиться от одного из этих элементов будут обречены на провал.

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:
Adblock
detector